... – Саймон, не говори ему никаких ругательных слов на русском, – конфиденциально посоветовал мне как-то аскетичный поляк Зденек. Со Зденеком мы всегда беседовали на английском, так как я польского не знал, а он, хотя и учил русский в школе, и понимал его довольно сносно, говорить бегло по-русски не мог. – А что делать, если он постоянно спрашивает, как сказать по-русски “задница” или “дерьмо”? – наивно спрашивал я. – Делай, что хочешь, – как всегда, несколько загадочно отвечал Зденек, – но ничего хорошего из этого не получится… Впрочем, совет Зденека запоздал. За несколько дней перед этим я уже успел перевести для Бэна слова "shit", "ass" и "good-bye", и даже записал прямо в его настольном календаре латинскими буквами: "govno", "zhopa" и "do svidaniya" – с ударениями, для удобства заучивания. Ну, не мог же я отказать начальнику, если тот просит? Я был последним из пришедших работать в отдел мистера Вилсона, так что всех премудростей поведения ещё не знал...
И воздух спасти от дробящихся слухов, И радуги нежность и лунность осилить – Способны лишь два обвенчавшихся духа, Поэтому мы так стремимся к могиле. Печатать в века золотые – билеты, Воспитывать мамонтов, в них отражаясь – Способны лишь вечные жители Леты, Поэтому мы так активно ветшаем. Выуживать зренье из глаз – в сон Востока, Блуждать, потерявшись, в чужих поцелуях – Способны лишь два обручившихся бога, Поэтому Господа мы критикуем. Пустые аулы штурмуют драконы. Персидские всадники пьют харакири. Мы ждём, когда вновь захохочут иконы. Такое бывает в припадочном мире. Мы были ослепшему грому – глазами, Мы стали ресницами – гордой печали. Мы очень стараемся стать – чудесами, Хотя – в прошлой жизни мы тоже старались. Озябшие от небылиц, мы летим за Прощением в тёплые страны, планеты. Мы очень расстроимся, если родимся Опять в мире затхлом припадочном этом.
...Когда Алешу впервые обозвали сиротой, он долго и мрачно размышлял над смыслом незнакомого ему слова, пока, в конце концов, не решил для себя, что сирота – это просто глубокий сон без кошмаров, теплая манная каша на завтрак и коробка с игрушками, пусть и не своя собственная, а общая. До того момента, как Алеша оказался в интернате, игрушек он никогда не видел, потому что в вонючем притоне, который его мать умиленно величала «домом», игрушек не было. Алеше нравилось жить в приюте. Там не нужно было прятать еду, и в случае чего прятаться самому. Там было тепло, и узкие кровати всегда застилались простынями. Сырыми, но чистыми. Эти маленькие радости делали Алешу счастливым, и даже безучастные лица воспитателей не могли сломить его уверенности в том, что он наконец-то дома. В приюте мальчик чувствовал себя своим, потому что в окружении маленьких и несчастных насмешек природы его собственные изъяны уже не казалось ему чем-то особенным. Алеша не был уродом, как сам себе воображал. Просто, создавая тело мальчика, природа почему-то забыла вдохнуть жизнь в его ноги, и теперь они свободно болтались, приклеенные к туловищу. У Алешиной болезни было сложное название, и потому на уже знакомый ему вопрос он всегда отвечал коротко и ясно: «Мои ноги умерли. Их убила мама. – А потом, помолчав, серьезно добавлял: – Потому что была пьяная»...
...Ближе к вечеру приехал господин. Он был молчалив. Вскоре было приказано отступать из усадьбы. Угрожало окружение. Впрочем, войска бывшего императора не были атакованы до темноты. Измотанные не столько переходом, сколько томительным ожиданием, воины стали готовиться ко сну. Покончив с хлопотами, Ватанабэ, наконец, присел у костра. Он знал, что следует ждать последний бой. «Вот и это пришло», – размышлял Ватанабэ. Весной цветут сливы и вишни. Белого больше, чем зимой. И ветер в зазеленевших ветках ивы. Летом – плоды хурмы. Зелень утомлена своей яркостью. Много разных забот. Не успел оглянуться, и хризантемы припорошены инеем. А там – и сырая зима. Не так у нас в столице, и холодно, но не вся живность дотягивает до весны. Так и у людей. Наши зимы – войны. Кто-то гибнет, а другие потом наслаждаются миром. И насколько легче умереть от удара меча, пока ты ещё крепок! Как, наверное, тяжело чувствовать, как уходят ум и сила. Но почему всё вновь и вновь оживает? Почему так прекрасны хризантемы в снегу? Их согревает солнце. Оно никогда не бросает землю. У людей всё по-разному. Что знают о нас другие?! Когда солнце скрыто от глаз, оно подобно госпоже Удзумэ. Я не вижу её, но чувствую тепло и живу»...
Я зашла в тёмный коридор. Зажгла свет и стала снимать обувь и пальто. Казалось? что дома никого нет. В конце коридора заскрипела дверь и вышел мой сынишка. – Привет, как дела? – спросил он. – Хорошо, а у тебя? – ответила я. – Тоже, – ответил он и ушёл к себе. Я зашла в гостиную с барной стойкой и уютно устроенной маленькой кухней в глубине. Стала разогревать макароны в микро. И вдруг через окно на балкон увидела мужа, который курил, сидя на стуле. Он был облачён в мексиканское пончо, и его ноги были задраны и удобно упирались в стиральную машинку. Я удивилась. Он тоже дома...
Архив публикаций за январь 2008
Журнал «Новая Литература»
Новая Литература | Архив новостей, 2008 год, январь
Комментариев нет:
Отправить комментарий